Научный клуб
для родителей
и специалистов

Это вопрос, на который пытается ответить Минна Дубин в своей книге «Хорошая мама vs плохая мама: я не злюсь».

Книга Минны Дубин, а ты что такое? — это вопрос, которым задавались мы на встрече 21 января.

Гнев — адекватная реакция на повышенные ожидания от матерей в условиях, когда их труд по уходу за детьми не ценится, а материнство не воспринимается как-то, без чего общество попросту развалится. И хотя сама по себе чистка зубов — обычное явление, для матери это может стать последней каплей в конце долгого дня, долгой недели, долгого месяца, долгого года, долгого материнства. (Цитата из книги)

Яркая, яростная, книга вызвала у многих участниц узнавание: себя, знакомых, клиентов. Хорошо «зашла» метафора с подвалом, где годами хранятся причины материнского гнева (системные, семейные, ментальные), время от времени вылезая на поверхность срывами по, казалось бы, незначительным поводам.

Мы говорили о том, как

•  эта книга дестигматизирует ярость у матерей (и почему это важно, но есть нюанс)
• много внимания автор уделяет социальным фактором (они занимают большое пространство в наших метафорических подвалах — и Минна Дубин направила туда большой прожектор)
• здорово, что она рассматривает срывы как цикличный процесс, состоящий из разных фаз, а гнев как феномен, который можно и нужно исследовать у себя.

Но некоторые участницы справедливо заметили, что для (около)научного исследования в книге не так много ссылок, зато очень много эмоций (но допустимых только для женщин, мужчинам нельзя, у них-то обычный гнев, не то что у нас). Для описания частного опыта, где такие эмоции были бы более уместны, — много попыток подать его как что-то универсальное. Для книги в жанре самопомощи как будто недостаточно рекомендаций: окей, гнев на месте, а делать-то что? Революцию? Непонимание здесь становилось для кого-то источником смешанных чувств и даже некоторого сопротивления.
Впрочем, благодаря Анне Суарез мы узнали, что в русском переводе книгу значительно отредактировали: убрали взгляды и идеи, связанные с сексуальной ориентацией и идентичностью автора, возможно, чуть смягчили фем-оптику (но это не точно). И с этим знанием стало понятно, что перед нами не столько исследование, сколько активистская история — громкое заявление о проблеме, говорить о которой у нас до сих пор не принято, как-то страшно и стыдно.
Но мы поговорили! О книге, о гневе, о выборе и даже о том, можно ли считать материнство работой. А затем продолжили обсуждение в чате — присоединяйтесь!

На встрече 25 февраля мы обсуждали книгу Джонатана Хайдта «Тревожное поколение» — особенно актуализировавшуюся на фоне судебных разбирательств в США (молодые пользователи известных соцсетей, запрещенных в РФ, подали на них в суд, в том числе за вред психическому здоровью).

Позиция автора довольно однозначна: появление смартфонов (а значит, постоянного доступа в интернет) привело к резкому росту тревожных и депрессивных расстройств у подростков, к увеличению госпитализаций и много чему еще. Но хотя в этом есть зерно истины, на обсуждении не единожды прозвучал вопрос про курицу и яйцо.

Почему нам оказалось сложно поверить мистеру Хайдту?

Вера Якупова справедливо указала на определенный черри-пикинг: у автора была идея, и он подтягивал те исследования, которые ее подтверждали, при этом исследований о вреде смартфонов, соцсетей и нахождения подростков в цифровом пространстве по-прежнему недостаточно, чтобы делать однозначные выводы. Также мы обсудили, что книга сосредоточена на американской и — чуть шире — западной англоязычной культуре, у которой есть своя специфика, поэтому натягивать ее на весь мир едва ли оправдано.

Нам показалось, что автор упустил или недооценил одну важную деталь: вместе с постоянным доступом в интернет подростки получили также доступ к большому количеству информации о ментальных расстройствах, их диагностике и возможностях лечения. Может ли быть такое, что они поэтому стали лучше понимать, что с ними происходит, и чаще обращаться за помощью? Может ли быть такое, что зависимости от смартфонов (соцсетей, видеоигр и т. д.) в принципе более подвержены подростки с тревожными, депрессивными и иными расстройствами или сложными жизненными обстоятельствами? Как будто да и да.

Впрочем, мы обсудили и то хорошее, что безусловно есть в книге: подробные, реалистичные, разноуровневые рекомендации. В первую очередь адресованные государственным органам, технологическим компаниям, школам — и это очень радостно и как-то даже необычно, что автор не накинул еще больше ответственности на родителей, а пошел в сторону ее перераспределения в рамках всего общества. И более того: эти рекомендации увидели и начали внедрять в разных странах, и, вероятно, скоро мы сможем увидеть и оценить результаты.

Поговорили и о культе безопасности (всегда ли он плох?), и о развитии самостоятельности и компетентности у детей, и о том, что аналоговое детство бывает очень разным и далеко не всегда менее опасным, чем цифровое (дети 90-х, привет!), и как важен контекст.

К чему же мы пришли?

Никто не знает, как правильно, потому что мы первый раз сталкиваемся с этой реальностью, мы буквально наблюдаем исторический процесс, как общество пытается отрегулировать вопросы интернета и соцсетей. Все, что нам остается, — это обучать детей безопасной навигации в цифровом пространстве и показывать, что реальный предметный мир тоже может быть интересным, увлекательным, наполненным общением и жизнью.

Если вы прочитали книгу и/или посмотрели обсуждение — обязательно пишите в чате, с чем согласны, а с чем нет, что вызвало особенный отклик, что хочется забрать оттуда в свою жизнь или, может, что из рекомендованного автором у вас уже есть. Тема горячая, давайте обсуждать!

4 марта прошла встреча с антропологами и фольклористами Любовью Голубевой и Софьей Куприяновой, сотрудницами АНО «Пропповский центр» и участницами проекта Pragmema.

Исследовательницы рассказывали, как выглядело материнство у нескольких поколений жительниц деревень Архангельской и Вологодской областей, делились своими полевыми находками (и это надо буквально видеть!) и открытиями, как традиционные практики ухода за детьми проявляются в жизни современных мам.

Например, партнерские роды с мужем для информанток вовсе не новость, а обычное дело: в северных деревнях, пока роды проходили дома, мужчины активно участвовали в процессе, сами принимали детей.

Мы также поговорили о книге Любови и Софьи «Материнство в советской деревне. Ритуалы, дискурсы, практики», в которой они собрали и систематизировали результаты своих экспедиций. О том, где и как рожали в деревнях (не в поле!), когда и зачем звали бабку или повитуху и кто выполняет эти функции в роддомах сейчас; как новорожденного сразу вписывали в семейную систему — выбирая имя, «водворяя» его после родов; как с ним «водились» все, кроме матери, потому что уход за младенцем был распределен между разными членами семьи.

В традиционной культуре не было названия «послеродовая депрессия», но было понимание, что женщина после родов находится в особом, переходном, уязвимом состоянии. С этим связано то, что до 40-го дня не оставляли мать с младенцем наедине, и просто мать одну не оставляли, даже без младенца, и окружали заботой. © Любовь Голубева

И, конечно, говорили о телесных и коммуникативных практиках, которые мы, современные мамы, унаследовали, преобразовали и продолжаем воспроизводить со своими детьми, и почему вообще это важно делать.

Встреча была невероятно теплая, живая, опорная — и хочется продлить ее обсуждением в чате (и новыми встречами!). Так что смотрите запись и обязательно делитесь, что стало для вас открытием и какие традиционные практики есть в вашем материнстве или что вам хотелось бы в него включить.